Антонина Зязина (Заречье)
«После педучилища меня направили в деревню Дальняя-Зеленая, в 25 км от Коноши. Везли на лошади по ухабам и лужам, дороги никакой, один раз даже с телеги слетели. Приехали поздно к вечеру. Утром пришла в школу. Деревянный дом, неприспособленный, старенький. Все четыре класса занимались в одном помещении, и всех их учила я. Одновременно. Родители не обращали внимания на своих детей, придешь к ним, говоришь, что их ребенок плохо учится, а мать отвечает: „Ой, милая, делай сама, чего хочешь, я ничо не понимаю“. Так и проработала пять лет. Просила, чтобы меня либо отпустили или перевели в другое место. Отказывались. Я решила — до конца года доработаю и уеду. Не получилось. Пришел из армии молодой и кудрявый, вышла замуж. Мы переехали в лесопункт Мирный, куда муж оформился на работу. Я стала преподавать в начальной школе. Тут уже занималась с одним классом, но в нем было 44 ребенка! Все бы ничего, но письму было учить трудно. Надо же к каждому подойти, показать, за урок успевали написать только две-три строчки. Когда четвертый класс, в котором я работала, перевели в восьмилетку, мне пришлось уйти. Место было только в детском саду. Очень долго не могла привыкнуть. Мне не хватало материала, пособий не было никаких. Стала их делать сама, специально для каких-то обучающих моментов сочиняла стихи. Особо трудного ничего у меня в жизни не было. С мужем я жила хорошо, он покладистый был, вырастили трех дочерей. Тяжелым, наверное, было детство. Когда мне было два года арестовали отца. Пришли ночью двое, отец оделся, взял меня на руки, поцеловал, простился с мамой и бабушкой, и его увезли. Без права переписки и свиданий. Его объявили врагом народа, потому что он был сыном кулака. Потом пришло извещение о его смерти. Где он похоронен, неизвестно, написано только — „Кулойский ГУЛАГ“. У нас даже фотографии его не осталось. Говорят, что я на него очень похожа. Голод был в войну и после нее тоже. Мы собирали траву, головки клевера — их разминали и добавляли в тесто с мукой, хлеб получался черный- черный. У нас семья была маленькая, поэтому мы особо не голодали, а вот те, у кого было много детей… Помню, они к нам приходили, и бабушка их кормила. Когда мне прислали из Архангельска дело отца, я узнала, что именно эти люди, которые жили рядом, и дети которых питались у нас, и оклеветали его. Они говорили одно и тоже — раз папа сын кулака, значит, ненавидит советскую власть, и он враг народа. Сейчас этих людей нет в живых. Прошло столько лет, а я до сих пор чувствую боль и обиду. Я не знаю, почему пишу стихи. Возможно, мне это передалось от отца. Мама говорила, что он сочинял частушки, а я маленькая стояла и топталась у его ног, то есть плясала. Я до сих пор русского не могу плясать, наверное, наплясалась тогда».