Михаил Преображенский (Подюга)
«Мне 87 лет. Мои отец и дед были священниками. Их репрессировали. Отца отправили на четыре года на строительство Беломоро-Балтийского канала. Деда заставляли отречься от веры, но ничего не добившись, расстреляли. Началась война. Это заблуждение, что дети во время войны играли. Мы были голодные и изможденные, нам было не до этого. Голод после войны сразу не кончился. В 1947–1949 годы случился неурожай. Да еще и займы были — хочешь или нет, а подписывайся на них. Я сейчас думаю, как люди тогда выдерживали все это? Наверное, жили только мечтой. Мечтой о лучшем. Родители нас с братом от Бога не отлучали. Мы все были верующими, но этого не показывали. Мы жили так же, как вся страна. Помню, однажды к отцу в медпункт пришла верующая и спросила у отца: «А у вас иконки есть? Он ответил: «Конечно, есть!» Снял портрет Сталина, а под ним оказалась икона. Когда я учился на последнем курсе в Лесотехнической академии, умер Сталин. Все плакали. Сталину безгранично верили. И я тоже. Да, получается противоречие — ведь отец сидел, деда расстреляли… Но такую войну выдержать стране было очень трудно, и, если бы не железная воля Сталина, исход мог бы быть другой. Конечно, он жестокий властитель, но в то время, наверное, нужна была такая властная рука… Видимо, через это все надо было пройти. По распределению я попал на Север, в Подюгу. Здесь и проработал всю жизнь. Сначала инженером — экономистом, потом начальником планового отдела».